- Ну и куда идти по этому лабиринту?
Голос гита родил эхо, и по коридорам загуляли слова: «лабиринту-ринту-ту…» Деусуум резко повернулся к опешившему воину и проговорил тихо-тихо:
- Если хочешь крикнуть «Эй, мы здесь, жрите нас!» - то не стесняйся!
Впервые тифлинг увидел на лице Арха что-то похожее на смущение.
- Ты знаешь дорогу? – спросил у него Кенгар.
- Конечно, - ответил Деусуум. – По поверхности идти всего ничего, меньше мили, а вот здесь придётся поплутать раза в три дольше.
- А мы точно не заблудимся? – уточнил Амо.
Деусуум решил поддразнить парня и неопределённо пожал плечами. Шёл он первым, аккуратно ступая в лужи грязной воды, а замыкал процессию Кенгар с обнажённой катаной. Пошли тихие катакомбы, где в стенах со всех сторон были высечены плачущие, страдающие лица, из ртов и глаз которых стекали нечистоты. В одном месте наткнулись на тупик, и всем пришлось растаскивать камни, завалившие проход. К счастью, масштаб обрушений оказался небольшим, и совсем скоро спутники продолжили свой путь. Деусуум, сморщившись, вытер испачканные руки об одежду.
Пройдя сотню метров после того, как они зашли в подземелье Нижнего Района, Деусуум вдруг поднял руку и застыл. Вместе с ним остановились и остальные, тая дыхание.
- Что? – прошептал Ксарн.
Деусуум не шелохнулся, прислушиваясь, потом показал на боковое ответвление прохода – закруглённую арку из буро-серого камня. Все не замедлили броситься туда, где и затаились. Аморих поспешил погасить свет своей магии. Тут все услышали, что что-то движется в коридоре, который они только что покинули: что-то большое с тихим плеском скользило по накопившимся на земле сточным водам. С каждой секундой звук становился всё сильнее, Деусуум до бела сжал пальцы на рукояти ятагана, боясь вздохнуть. Наконец в поле зрения (здесь плесень на стенах издавала слабый сумрачный свет) появилось тело гигантского червя с желтоватой шкурой, усеянной пятнами, похожими на красные гнилостные язвы. У их укрытия ларва задержалась, водя из стороны в сторону мерзкой головой с белесыми глазами, но тут же продолжил свой путь.
Товарищи не двигались ещё пару минут. Наконец Кенгар облегчённо вздохнул, и следом за ним зашевелились и остальные. Деусуум осторожно выглянул из арки и сказал:
- Чисто. Пошли.
Дальнейшая дорога прошла повеселее – спутники расслабились благодаря тому, что избежали опасности. Деусуум по своей привычке рассказывал истории, не забывая, впрочем, не повышать голоса:
- Один пень так достал Унылую Секту, умоляя их принять его к себе, но сам был довольно такой жизнерадостный человечек, так что фракции он, само собой, не был нужен. Ну ему и дали задание – найти разумного слада, безумного модрона, доброго демона и злого аазимона. С модроном проблем не было, но вот со злым аазимоном… в общем, он попытался разозлить дэва, сильно его доставал в течение нескольких дней. В итоге дэва заткнул ему рот кляпом, связал и сдал в Привратный Приют, в психушку Унылой Секты. Так что во фракцию он всё-таки проник…
Тут его оборвал Кенгар, тоже поднявший руку. Прислушавшись на мгновение, Деусуум нырнул в нишу в стене, остальные – в прочие укрытия. Ошибки быть не могло – на этот раз лужи шлёпали под чьими-то шагами.
В то же время на Внешних Землях, в деревне в окрестностях Эксельсиора
На стук дверь открыла женщина средних лет, взглянула в лицо, которое странник обнажил, улыбнулась и проговорила:
- Добро пожаловать, путник. Заходи, мы тебе дадим кров, пищу и лечение.
Странник засмущался, но проговорил:
- Лечения не нужно, это не болезнь… А за кров спасибо. Только…
- Что? - обеспокоено спросила женщина.
- Это ведь поместье Кардионов? – помявшись, спросил прокажённый.
- Да, - ответила женщина, - я – Метта Кардион, дочь хозяйки.
Странник торопливо рассказал о девушке по имени Моссо, о том, что он её ищет. Метта внимательно выслушала его и пошла за матерью, которая могла что-то помнить. Через несколько минут она ввезла в комнату инвалидное кресло, в котором расположилась властная старая женщина.
- Дочь мне всё рассказала, путник. Я тебе помогу, только назови сначала своё имя.
- Беллюм, - с надеждой в голосе ответил странник.
Старуха изучала его ещё несколько мгновений, а потом заговорила:
- Моссо – я её помню. Маленькая такая, волосы каштановые, симпатичная… Сколько же ей тогда было?
- Пятнадцать, - тихо ответил Беллюм.
- Вот как? – переспросила хозяйка. – Ладно, не важно. Она пробыла у нас месяц, Беллюм. Мы залечили её ожоги (понятия не имею, откуда они взялись), уже считали её дочерью, а потом она захотела, чтобы мы отняли у неё ребёнка, которого она носила во чреве. Я отказалась, пыталась отговорить её… Но она была упрямая, в один день попрощалась со всеми и ушла. Говорила, что недостойна… А потом я услышала, что ей какой-то негодяй нашептал, что в Сигиле этом ей аборт сделают. Ах, бедная девочка… А ты что-нибудь знаешь о её судьбе?
Беллюм помотал головой, встал и вышел, не прощаясь.













