Нужно сказать, что идея natter'a имеет под собой вполне реальные исторические основания. Сводится она примерно к следующему: «Когда умные, но слабые, становятся слишком умными, сильные их мочат.» Это вполне типичное явление, которое в современной речи получило отражение, например, в слове умничать. Как только тупой, но физически развитый бугай, попадает в ситуацию, в которой он начинает осознавать свою вполне объективную тупость, он предлагает своему собеседнику не умничать, то есть перейти на язык тупых бугаев. Когда вместо пахана Пети Кривого ссылаются на Карла Маркса или Зигмунда Фрейда, когда говорят сложные для понимая слова вроде «корреляция» или «коннотация», когда бугаю пытаются объяснить глупость его поступков и примитивность мышления, в его голове вспыхивает единственная верная для его уровня развития мысль: «Чего он умничает? Он меня тупым считает? Вот гад!» Поскольку физическое превосходство очевидно, «умнику» приходится либо оппортунистически перейти на язык бугая, либо получить по морде. Так как бугаи не обладают телепатическими способностями, чтобы поглощать разум своих жертв, вполне естественно, что умнее от всего этого они не становятся. Все это старо как мир.
В данной концепции вообще неуместно слово «право», оно для тупого бугая покажется оскорбительным, так как тыкает беднягу рожей в его же тупость. Гораздо лучше будет применить другое слово: возможность. Возможность ударить, возможность убить, возможность изнасиловать, возможность украсть. В голове бугая перевариваются только мысли о том, насколько это будет эффективно, хотя слово для него тоже больно умное. Он не нападет на людей с автоматами, потому что у них возможность больше, грубо говоря. Зато слабые люди, в том числе женщины, дети, пенсионеры, с возможностями испытывают некоторые проблемы, поэтому против них использовать свою возможность можно без каких-либо видимых проблем. То есть под эффективностью поднимается даже не соотношение выгоды и затрат, а соотношение возникающий в голове бугая оценки возможностей того, на кого он собирается напасть, и возможностей своих.
С одной стороны, такую концепцию можно назвать реалистичной, может быть даже справедливой — все-таки база распределения возможностей присутствует, по ней и делим все ресурсы, включая жизнь и здоровье. Можно сравнить положение с животным миром. Но поскольку говорим мы о человеке, я ее назову жывотной, с учетом нашего родного сетевого сленга — через «ы». В таком мире могут существовать вполне разумные люди, но разум их будет лишь еще одним плюсом к возможностям. Главная проблема жывотных отношений в том, что они висят мертвым грузом на развитии человечества в целом.
Как-то там получилось, что за несколько тысяч лет развития хотя бы до какой-то части человечества дошло, что можно жить лучше и спокойнее, заодно еще давая возможность отдельным единицам заниматься не самозащитой, а производством, мышлением, короче, деятельностью созидательной, а не деструктивной. В свое время Pointer уже писал про это, сравнивая паразитический и кооперативный варианты существования. На основе кооперации строится большая часть позитивной деятельности человечества. Для жывотного существования производство даже лишнее, потому что, пока ты перекапываешь грядку, твой жадный сосед точит копье. Пока ты собираешь ягоды, твой враг качает бицепс. Пока ты ловишь рыбу, твой враг целится камнем тебе в затылок. Живи в страхе, тупая тварь, тебе даже спать лучше не ложиться, ведь, пока ты спишь, твой враг ползет к тебе с булыжником, чтобы сломать череп.
Нет, это не история человечества в картинках, просто такой вот абстрактный рисунок на словах. Но в таком мире по-настоящему страшно жить. Человечество с первобытных времен не стояло на месте. Цивилизованное кооперативное существование во многих странах постепенно стало формироваться как концепция, в умах людей, затем в восстаниях и революциях, а где-то даже в виде официальных государственных лозунгов. Способный к позитивной деятельности человек (в принципе, к ней способен каждый, просто у некоторых способности недостаточны, чтобы они могли удовлетворить свои амбиции) хочет жить спокойно.
Вот право — как раз следствие такого кооперативного подхода. Группа людей договаривается, что за реализацию каких-то возможностей, которые действуют против отдельных ее членов, а значит и против всей группы, следуют негативные санкции. Конечно, все в вакууме, на практике обычно одна часть группы убеждает (в том числе силой), что это как бы выгодно всей группе (например, что всей группе надо платить налог феодалу, потому что неплательщиков зарежут, а это невыгодно всей группе). Но все-таки в вакууме все именно так. Мы готовы не убивать, не воровать, не насиловать, а к убийцам, ворам и насильникам применять санкции. Люди в группе добровольно себя ограничивают от действий, свойственных жывотному существованию, чтобы позволить себе жить цивилизованно. Чтобы спокойно работать, не боясь, что заработок отберут. Чтобы спокойно жить, не опасаясь, что тебя прирежут в подворотне. А для пресечения нарушений правил нанимают людей, профессионально занимающихся защитой, умеющих здорово драться и стрелять, за что делятся с ними часть своего труда. Те, кстати, тоже довольны, потому что защищают в том числе и свои права, то есть защищают права в принципе, а у всех равные. Так уж договорились. Это и есть одна из сторон разделения труда. Тебе дают спокойно заниматься своими делами, спокойно реализовывать себя и свои способности, спокойно жить, в конце концов.